- Сообщения
- 4.633
- Реакции
- 5.056
Гражданина Корейко, хранившего в камере хранения чемодан с десятью миллионами рублей, выдумали блистательные Ильф и Петров. Но настоящие подпольные миллионеры существовали и были неотъемлемой частью советской реальности. Система яростно боролась с ними, но так в итоге и не смогла искоренить данное явление.
В 1960−1970-х годах в самых престижных столичных ресторанах можно было увидеть одетых по последней иностранной моде мужчин в сопровождении женщин модельной внешности, перед которыми почтительно склонялись официанты. Это были не дипломаты, актеры или знаменитые спортсмены, а те, кого называли «цеховиками».
Такие люди не могли не появиться. Советская плановая экономика обычно справлялась с решением таких масштабных задач, как покорение Севера, создание космической техники или производство новых видов вооружений.
С производством товаров широкого потребления все обстояло иначе, носить советскую одежду и обувь было противно и мучительно. Конечно же, появились те, кто был готов дать народу то, что он хочет.
Схем было несколько. Иногда на базе обычной советской фабрики в неурочное время из сэкономленных материалов доверенные люди производили модную продукцию, не учтенную никакими планами. Потом через своих людей в торговых сетях продукция реализовывалась.
А порой где-нибудь в заброшенных ангарах и гаражах создавалось новое производство, о котором власти попросту не знали. Рабочие обычных фабрик после основной смены отправлялись в эти нелегальные цеха, где их заработок в несколько раз превосходил официальную зарплату.
Доход же организаторов подобных предприятий — «цеховиков» — измерялся космическими по советским меркам суммами.
Кстати говоря, долгое время преступления подобного рода относились к категории незначительных. Но в 1947 году ответственность за крупные хищения была повышена до 25 лет лишения свободы.
А настоящую войну с подпольными миллионерами начал Никита Хрущев. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 5 мая 1961 года допускал применение смертной казни за хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах.
Оно и понятно — советский лидер провозгласил построение основ коммунистического общества к 1980 году, и возрождение в СССР капиталистических отношений совершенно не входило в его планы.
Пусть вас не вводит в заблуждение формулировка «в особо крупных размерах». Особо крупной считалась сумма в 10 тысяч рублей, так что все советские цеховики понимали, что живут под угрозой расстрела.
В середине 1950-х годов в городе Фрунзе (ныне Бишкек) на Аламединской трикотажно-ткацкой фабрике работал 35-летний помощник мастера Зигфрид Газенфранц. Он видел, что женщин и мужчин, желающих красиво одеваться, много, а товаров для того, чтобы удовлетворить их желания, почти нет.
Ровно такие же мысли роились в голове у мастера ткацкого цеха фабрики имени 42-й годовщины Октября Исаака Зингера.
Подключив родственные связи (родители Газенфранца до войны жили в Румынии), начинающие предприниматели сумели приобрести десять чехословацких прядильных станков и необходимое сырье.
Партнером, или, говоря языком советского Уголовного Кодекса, подельником Газенфранца и Зингера, стал начальник цеха Матвей Гольдман.
Он предоставил помещение — фабричный автобусный гараж. Там и заработало подпольное производство, выпускавшее наиболее дефицитные товары.
Персонал набирали на фабрике, осторожно прощупывая каждого кандидата. В желающих дополнительно заработать после смены недостатка не было.
Для того, чтобы работала схема, приходилось платить своим людям в торговой сети, а также ответственным товарищам, которые «не замечали» происходящего.
Со временем «крышей» цеховиков стал заместитель председателя Совета Министров и председатель Госплана Киргизской ССР Бекжан Дюшалиев.
Чистый доход «фабрики Газенфранца» составлял около 400 000 рублей в год. Газенфранц жил в роскошном доме, его жена ходила в бриллиантах, а сам предприниматель ездил по городу Фрунзе на «Роллс-ройсе», купленном у иностранных дипломатов. Зингер любил красиво отдохнуть в Прибалтике и устраивал любовницам ванны из шампанского.
Колоссальные суммы потратить в СССР было невозможно, поэтому «цеховики» прятали их в многочисленных тайниках. Казалось бы, хотеть уже было нечего, но Газенфранц и Зингер продолжали расширять собственное производство, увеличивая прибыль. Есть предположения, что впоследствии они собирались уехать в Израиль, однако серьезных шагов к этому подпольные миллионеры не предпринимали.
Рано или поздно «цеховики» должны были стать жертвами системы, и в январе 1962 года это случилось. Кто на них «настучал», до сих пор неизвестно, но слухи о миллионерах дошли до Москвы, Хрущев был в ярости и велел разобраться с капиталистами по всей строгости.
Выездная сессия Верховного суда вынесла смертные приговоры 21 фигуранту дела. Семерым, как участникам Великой Отечественной войны, расстрел заменили 15 годами лишения свободы. Газенфранца, Зингера и еще 12 подпольных советских предпринимателей казнили.
Бекжана Дюшалиева не пощадили даже несмотря на то, что он воевал. Хрущев был взбешен, и талантливого руководителя, ведущего в то время экономиста и финансиста республики, боевого офицера-фронтовика, награжденного многими орденами и медалями, расстреляли в 42 года.
А вот еще одна история.
В 1950-х годах сотрудник одного из предприятий общества глухонемых Борис Ройфман установил в небольшом помещении несколько швейных машин и заставил инвалидов работать на себя за скромную плату.
Проект удался, но доход показался Ройфману незначительным. В 1957 году он переехал в Москву и за взятку в 2000 рублей устроился заведующим мастерскими Краснопресненского психоневрологического диспансера в самом центре столицы.
Ройфман получил готовое производство плюс несчастных душевнобольных пациентов, которых можно было заставить трудиться практически бесплатно.
Подельником Ройфмана стал москвич Шая Шакерман. Предприимчивый мужчина, уже имевший срок за хищение, наладил сбыт готовой продукции.
«Фабрика Ройфмана — Шакермана» была куда более жестокой, чем предприятие Газенфранца. Инвалиды на 58 станках, установленных не только в мастерских, но и в подвалах соседних домов, трудились в три смены. За работу они ничего не получали, то есть речь шла, по сути, о рабском труде. Сырье привозили из Узбекистана и с Загорской трикотажной фабрики.
Обманывали Ройфман и Шакерман не только своих подневольных рабочих, но и покупателей, выдавая продукцию за чистую шерсть, что было неправдой. «Цеховикам» не помешала даже денежная реформа 1961 года — Шакерман, подключив свои связи в сберкассах, умудрился полностью обменять на новые деньги капитал, превышавший 1 000 000 рублей.
А «сгорело» предприятие тоже из-за Шакермана, причем, по причине бытовой и даже несколько вульгарной. После смерти супруги «цеховик» завел роман с ее замужней сестрой. Спустя несколько месяцев дама вернулась к мужу и поделилась с ним бизнес-секретами любовника.
Обиженный на Шакермана мужчина тут же донес на соблазнителя жены в КГБ. При обыске на квартире нелегального предпринимателя нашли золотые слитки, килограммы ювелирных изделий и огромные пачки денег, точного количества которых не знал даже сам владелец.
Под невероятным давлением следствия Шакерман стал давать показания и выдал Ройфмана. В итоге подельники предстали перед судом и были приговорены к высшей мере наказания, расстрелу.
В 1965 году история Ройфмана и Шакермана легла в основу художественного фильма «Черный бизнес».
